Новое - это хорошо забытое старое
<<<       >>>

Высказывания о государстве, обществе и религии
известных людей второй половины девятнадцатого
и начала двадцатого веков
(продолжение)

«Когда, сковав навек дрожащие народы,
Державный деспотизм бичует и гнетет,-
На брань и ненависть к нему из рода в роды
Нетленный правды лик бестрепетно встает.»

Русский сонет 1888 г. неизвестного автора

Уильям Сидней Грэйвс (1865—1940)

<Верховный правитель России в 1918-1920 годах> «Адмирал Колчак окружил себя бывшими царскими чиновниками, а поскольку крестьяне не хотели брать в руки оружие и жертвовать своими жизнями ради возвращения этих людей к власти, их <сибирских крестьян> избивали, пороли кнутами и хладнокровно убивали тысячами, после чего мир и называл их «большевиками». В Сибири слово «большевик» означает человека, который ни словом, ни делом не поддерживает возвращение к власти в России представителей самодержавия.»

<Во время гражданской войны в России и иностранной интервенции 1918-1920 гг.> «Солдаты <казачьих атаманов> Семёнова и Калмыкова под защитой японских войск бродили по стране как дикие звери, убивая и грабя людей; при желании Японии эти убийства могли бы прекратиться за день. Если по поводу этих жестоких убийств возникали вопросы, в ответ говорилось, что убитые были большевиками, и это объяснение, очевидно, вполне устраивало мир. Условия в Восточной Сибири были ужасными, и там не было ничего дешевле человеческой жизни.
      Там совершались ужасные убийства, но совершались не большевиками, как думает мир. Буду далёк от всякого преувеличения, если скажу, что на каждого убитого большевиками в Восточной Сибири приходится сто убитых антибольшевиками.»

Уильям Сидней Грэйвс (англ. William Sidney Graves) (1865—1940)
— генерал-майор армии США, командующий экспедиционным корпусом армии США в Сибири и на Дальнем Востоке в 1918—1920 годах, автор книги «America's Siberian Adventure (1918—1920)».
Фотография Ромена Ролана в 1914 году

«Достоин изучения пример русских интеллигентов, которые сумели, между 1905-1914 годами, просветить русский народ под гнетом самого деспотического режима <царя Николая Второго Кровавого>, несмотря на самую тираническую цензуру, сумели довести до сознания самых широких масс самые смелые идеи.»

Ромен Ролан (фр. Romain Rolland) (1866—1944)
— французский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе 1915 года. Книги Ромена Ролана в тридцатых годах двадцатого века жгли на кострах немецкие нацисты.
Петр Петрович Шмидт (1867-1906)

<Обращение 14 ноября 1905 года к восставшим русским морякам на крейсере «Очаков» Черноморского флота царской России:> «Товарищи! Мы восстали против несправедливости, против рабства. Мы не смогли больше терпеть нашего невыносимого мучения, смерти крестьян от голода, безжалостной расправы с рабочими по всей России. И вот теперь мы стоим перед несправедливостью и объявляем ей войну.»

Пётр Петрович Шмидт (1867—1906)
— лейтенант военно-морского флота царской России, возглавивший Севастопольское восстание русских моряков на крейсере «Очаков» осенью 1905 года. Всего в восстании приняли участие десять военных кораблей Черноморского флота. 15 ноября 1905 года восставший крейсер был расстрелян артиллерией эскадры, верной царю Николаю Второму. В этом сражении погибли более ста моряков крейсера «Очаков». По приговору царского суда Пётр Шмидт вместе с тремя матросами с восставшего крейсера был расстрелян.
Константин Бальмонт (1867—1942)
«Когда опричники, веселые, как тигры,
По слову Грозного, среди толпы рабов,
Кровавые затеивали игры,
Чтоб увеличить полчище гробов,—
Когда невинных жгли и рвали по суставам,
Перетирали их цепями пополам,
И в добавленье к царственным забавам,
На жен и дев ниспосылали срам,—»

«Когда, облив шута горячею водою,
Его добил ножом освирепевший царь,—
На небесах, своею чередою,
Созвездья улыбалися как встарь.


Лишь только эта мысль в душе блеснет случайно,
Я слепну в бешенстве, мучительно скорбя.
О, если мир — божественная тайна,
Он каждый миг — клевещет на себя!»

 
«Наш царь — Мукден, наш царь — Цусима,
Наш царь — кровавое пятно,
Зловонье пороха и дыма,
В котором разуму — темно...
Наш царь — убожество слепое,
Тюрьма и кнут, подсуд, расстрел,
Царь-висельник, тем низкий вдвое,
Что обещал, но дать не смел.
Он трус, он чувствует с запинкой,
Но будет, час расплаты ждёт.
Кто начал царствовать — Ходынкой,
Тот кончит — встав на эшафот.»
Константин Дмитриевич Бальмонт (1867—1942)
— русский поэт, переводчик, эмигрант.
Русский писатель Максим Горький (1868-1936)

«Каждый день над рабочей слободкой <в царской России в начале двадцатого века, во время правления царя Николая Второго>, в дымном, масляном воздухе, дрожал и ревел фабричный гудок, и, послушные зову, из маленьких серых домов выбегали на улицу, точно испуганные тараканы, угрюмые люди, не успевшие освежить сном свои мускулы<...>
      Вечером, когда садилось солнце<...> — фабрика выкидывала людей из своих каменных недр, словно отработанный шлак, и они снова шли по улицам, закопченные, с черными лицами<...>
      День проглочен фабрикой, машины высосали из мускулов людей столько силы, сколько им было нужно. День бесследно вычеркнут из жизни, человек сделал еще шаг к своей могиле, но он видел близко перед собой наслаждение отдыха, радости дымного кабака и — был доволен.
      По праздникам спали часов до десяти, потом люди солидные и женатые одевались в свое лучшее платье и шли слушать обедню, попутно ругая молодежь за ее равнодушие к церкви. Из церкви возвращались домой, ели пироги и снова ложились спать — до вечера.
      Усталость, накопленная годами, лишала людей аппетита, и для того, чтобы есть, много пили, раздражая желудок острыми ожогами водки<...>
      Встречаясь друг с другом, говорили о фабрике, о машинах, ругали мастеров, -- говорили и думали только о том, что связано с работой<...> Возвращаясь домой, ссорились с женами и часто били их, не щадя кулаков. Молодежь сидела в трактирах или устраивала вечеринки друг у друга, играла на гармониках, пела похабные, некрасивые песни, танцевала, сквернословила и пила. Истомленные трудом люди пьянели быстро, во всех грудях пробуждалось непонятное, болезненное раздражение. Оно требовало выхода. И, цепко хватаясь за каждую возможность разрядить это тревожное чувство, люди из-за пустяков бросались друг на друга с озлоблением зверей. Возникали кровавые драки. Порою они кончались тяжкими увечьями, изредка - убийством.
      В отношениях людей всего больше было чувства подстерегающей злобы, оно было такое же застарелое, как и неизлечимая усталость мускулов. Люди рождались с этою болезнью души, наследуя ее от отцов, и она черною тенью сопровождала их до могилы, побуждая в течение жизни к ряду поступков, отвратительных своей бесцельной жестокостью.»

<Высказывание офицера царской армии России об отношениях солдат и офицеров на фронте Первой мировой войны:>       «когда я веду людей в атаку, я помню, что могу получить пулю в затылок или штык в спину. Понимаете?
      – Я слышал о случаях убийства офицеров солдатами, – начал Самгин, потому что поручик ждал ответа.
      – Ага, слышали?
      – Да, но я не верю в это…
      – Наивно не верить. Вы, вероятно, притворяетесь, фальшивите. А представьте, что среди солдат, которых офицер ведет на врага, четверо были выпороты этим офицером в <1>907 году. И почти в любой роте возможны родственники мужиков или рабочих, выпоротых или расстрелянных в годы <Первой русской> революции <1905—1907 гг>

Максим Горький (Алексей Максимович Пешков) (1868—1936)
— русский писатель, публицист, общественный деятель, эмигрант.
Портрет русского писателя Куприна Александра Ивановича (1870—1938)

«<...>Николай <русский царь Николай Первый Павлович (1796—1855)> был палач, <...>коронованный убийца, душитель слова и мысли, жандарм Европы! <...> Всю Россию <...> исполосовал розгами и залил кровью, на три века остановил страну в развитии, унизил и оподлил ее хуже всякого рабства!»

«Ложи, партер и хоры большой, в два света, залы губернского дворянского собрания были битком набиты, и, несмотря на это, публика сохраняла <...> тишину<...>
        Среди белых, розовых и голубых платьев дам, среди их роскошных обнаженных плечей и нежных головок сияло шитье мундиров, чернели фраки и золотились густые эполеты.
       Оратор, в форме министерства народного просвещения<...> откашлялся и продолжал:
       —<...>Итак, что мы видим, господа? Мы видим, что поощрительная система отметок, наград и отличий ведет к развитию зависти и недоброжелательства в одних и нежелательного озлобления в других. Педагогические внушения теряют свою силу благодаря частой повторяемости. Ставить на колени, в угол носом, у часов, под лампу и тому подобное - это часто служит не примером для прочих учеников, а чем-то вроде общей потехи, смехотворного балагана. Заключение в карцере положительно вредно, не говоря уже, о том, что оно бесплодно отнимает время от учебных занятий. Принудительная работа лишает самую работу ее высокого святого смысла. Наказание голодом вредно отзывается на мозговой восприимчивости. Лишение отпуска в закрытых учебных заведениях только озлобляет учеников и вызывает неудовольствие родителей. Что же остается? Исключить неспособного или шаловливого юношу из школы, памятуя святое писание, советующее лучше отсечь, болящий член, нежели всему телу быть зараженным? Да, увы! - подобная мера бывает подчас так же неизбежна, как неизбежна, к сожалению, смертная казнь в любом из благоустроенных государств. Но прежде, чем прибегнуть к этому последнему, безвозвратному средству, поищем...
         — А драть? - густым басом сказал из первого ряда местный комендант <царский генерал>
        <...>Оратор поклонился, приятно осклабившись.
        — Я не имел в виду выразиться так коротко и определенно, но в основе его превосходительство угадали мою мысль. Да, милостивые государи и милостивые государыни, мы еще не говорили об одной доброй, старой, исконно русской мере - о наказании на теле. Однако она лежит в самом духе истории великого русского народа, мощного своей национальностью, патриотизмом и глубокой верой в провидение! Еще апостол сказал: ему же урок - урок, ему же лоза - лоза. Незабвенный исторический памятник средневековой письменности - “Домострой” - с отеческой твердостью советует то же самое. Вспомним нашего гениального царя-преобразователя - Петра Великого с его знаменитой дубинкой. Вспомните изречение бессмертного Пушкина, воскликнувшего:
         ...Наши предки чем древнее,
         Тем больше съели батогов...

        Вспомним, наконец, нашего удивительного Гоголя, сказавшего устами простого, немудрящего крепостного слуги: мужика надо драть, потому что мужик балуется... Да, господа, я смело утверждаю, что наказание розгами по телу проходит красной нитью через все громадное течение русской истории и коренится в самых глубоких недрах русской самобытности.
        Но, погружаясь мыслью в прошедшее и являясь таким образом консерватором, я, милостивые государи и милостивые государыни, тем не менее с распростертыми руками иду навстречу самым либеральнейшим из гуманистов. Я открыто, громогласно признаю, что в телесном наказании, в том виде, как оно до сих пор практиковалось, заключается много оскорбительного для наказуемого и унизительного для наказующего. Непосредственное насилие человека над человеком возбуждает неизбежно с обеих сторон ненависть, страх, раздражение, мстительность, презрение и, наконец, зловредное взаимное упорство в преступлении и в наказании, доходящее до какого-то зверского сладострастия. Итак, вы скажете, господа, что я отвергаю телесное наказание? Да, я отвергаю его, но только для того, чтобы снова утвердить, заменив человека машиной. <Далее оратор подробно рассказывает о конструкции машины, с помощью которой можно пороть провинившихся, без участия в экзекуции других людей.>
        <...>Я не сомневаюсь в том, что <...> механический самосекатель должен в ближайшем будущем получить самое широкое распространение. Мало-помалу его примут во всех школах, училищах, корпусах, гимназиях и семинариях. Мало того - его введут в армию и флот, в деревенский обиход, в военные и гражданские тюрьмы, в участки и пожарные команды, во все истинно русские семьи.»

Александр Иванович Куприн (1870—1938)
— русский писатель.
Императрица Александра Федоровна (1872—1918)

«Вспомни, за что меня ненавидят — это показывает, что правильно быть твердым и внушать страх, и ты <русский царь Николай Второй> будь таким же, ты ведь мужчина, — только больше доверяйся нашему Другу <Григорию Распутину> (вместо Тр<епова>); Он живет для тебя и для России. И мы должны передать Беби <наследнику престола, царевичу Алексею> крепкое государство и ради него не смеем быть слабыми, иначе у него будет еще более трудное царствование, так как придется исправлять наши ошибки и крепче натягивать вожжи, которые ты распустил. Тебе приходится страдать за ошибки, сделанные в царствование твоих предшественников<...> «Россия любит почувствовать хлыст» — это их природа — нежная любовь, а потом железная рука, чтобы карать и направлять. Как мне хотелось бы влить в твои жилы мою волю!»

Александра Федоровна, урождённая немецкая принцесса Алиса-Виктория-Елена-Луиза-Беатриса Гессен-Дармштадская, нем. Victoria Alix Helena Louise Beatrice von Hessen und bei Rhein (1872—1918)
— российская императрица, жена последнего русского царя Николая Второго (с 1894 года). По постановлению Уральского совета в Екатеринбурге Александра Федоровна расстреляна вместе с мужем и детьми в 1918 году. Святая Русской православной церкви (канонизирована в 2000 году).
Портрет Валерия Брюсова (1873—1924) «Мы пугаем. Да, мы - дики,
Тёсан грубо наш народ;
Ведь века над ним владыки
Простирали тяжкий гнёт...»
« «Умирают с голода,
Поедают трупы,
Ловят людей, чтоб их съесть, на Аркан!»
<...> - от голода обезумевший край,
Умирает людоедствует,
<...>Как! все народы, в единеньи страстном,
Не стали братьями на этот раз нам?
И кто-то прокричал, вслух всем векам:
«Полезна ль помощь русским мужикам?»
»

<Монах-инквизитор> брат Фома, смакуя свои слова, объяснял <женщине, представшей перед судом святой инквизиции,> назначение показываемых вещей, говоря:
        – Вот это, милая моя, - жом; им ущемляют большие пальцы, и, когда винты подвинчиваются, из-под ногтей течет кровь. А это - шнур: когда зашнуруем мы тебе в него руки, запоешь ты иным голосом, так как входит он в мясо не хуже ножа. А это еще - испанский сапог; мы положим твою ножку между двумя пилами и будем сжимать ее, хоть до тех пор, пока не распилится кость и не потечет мозг. А там вот - стоит дыба; как подтянем мы тебя на нее, так руки и вывернутся из суставов.

Валерий Яковлевич Брюсов (1873—1924)
— русский и советский поэт, прозаик, педагог, историк, общественный деятель.
Портрет Федора Шаляпина

‹Шаляпин вспоминает о судьбе детского товарища:› «Иван Добров, будучи сельским дьячком или дьяконом и собирая по деревням «ругу» ‹плату, которую в дореволюционной России православное духовенство собирало с прихожан, натуральными продуктами и деньгами›, вывалился пьяный из саней и замерз.»

«Я стал усердно искать работы, и только после долгих поисков мне дали переписку бумаг по 8 копеек за лист в Духовной консистории ‹орган церковного управления с административными и судебными функциями при епархиальном архиерее православной церкви в царской России›.
        Бумаги относились главным образом к делам о «разводах», и, переписывая их, я познакомился с невероятной, умопомрачительной грязищей, которую чрезвычайно тщательно разводили консисторские чиновники. Все они были самыми отчаянными пьяницами, каких я видел в жизни. Они пили до каких-то эпилептических припадков, до судорог и дикого бреда, вызывая у меня чувство, близкое к ужасу. Только один из них, секретарь, был похож на человека, да и то слишком. Он носил вицмундир, душился крепкими духами. Голос у него был мягкий, вкрадчивый; движения - кошачьи. Мне казалось, что этот человек может вытащить из меня душу так ловко, что я и не замечу. Этот человек допрашивал мужей и жен, искавших развода. Помню, как он разговаривал с одним священником, на которого жаловалась попадья за неспособность его к брачной жизни.
        Секретарь вытягивал из попа ответы так вкрадчиво, ласково, а тот отвечал тонким, бабьим голосом, и голос его становился все тоньше, тише, точно поп умирал от истощения. Это было жутко слушать.»

Федор Иванович Шаляпин (1873—1938)
— русский и советский певец (бас), народный артист Республики.
Ольга Дмитриевна Форш (1873—1961)

‹О положении крепостных крестьян во время правления в России Екатерины Второй:› «На барщине - шесть дней, себе - один день, воскресный. Дворяне как на земле, так и на фабрике - без милосердия. Суконные, полотняные, винокуренные заводы - все у них. И везде те же розги, кнут, неволя.
      Барин девок позорит, барыня матерям велит щенят вместо суки грудями кормить. И вольны каждый миг запороть, искалечить, вовсе жизни решить. В Сибирь сослать могут, лоб забрить ‹отдать в солдаты› не в черед... а подать жалобу некому. По указу недавнему, кто на своих господ подаст жалобу, к ним же обратно будет отдан на суд, сиречь на смертный убой.»
.

‹О взаимоотношениях крепостных крестьян и русских помещиков в восемнадцатом веке:› «Вот помещик отнял у крестьян всю их землю, за гроши купил скотину, целую неделю заставляет работать сплошь на себя... сечет кошками ‹многохвостными плетьми из смоленой пеньки или сыромятных ремней›, батогами и палками. Сыновья помещика насилуют невест, жен, сестер этих умученных работой людей. Вот некий дворянчик при помощи своих двух братьев пытался изнасиловать невесту крестьянина, за что вовремя подоспевший жених хватил его колом в спину. Несчастный вытерпел, когда старый помещик велел его немилосердно сечь кошками. Вытерпел, когда секли отца его, но когда схватили тащить в хоромы невесту, он выхватил заборину и, как зверь, ринулся на них. За ним поднялась вся деревня, крестьяне окружили своих господ и жестоко их прикончили.».

Ольга Дмитриевна Форш, урождённая Комарова (1873—1961)
— русская советская писательница.
Максимилиан Волошин «Закон самодержавия таков:
Чем царь добрей, тем больше льётся крови.
А всех добрей был Николай Второй <...>»

«На всё нужна в России только вера<...>
Вся наша революция была
Комком религиозной истерии»

« «Великое народное несчастье
Есть неумеренность во власти: мы
Ни в чем не знаем меры да средины,
Всё по краям да пропастям блуждаем,
И нет нигде такого безнарядья,
И власти нету более крутой»
»

« В России нет сыновнего преемства
И нет ответственности за отцов.
Мы нерадивы, мы нечистоплотны,
Невежественны и ущемлены.
»

« <...>так непомерна Русь
И в своевольи, и в самодержавьи.
И нет истории темней, страшней,
Безумней, чем история России.
»
Максимилиан Александрович Волошин (1877—1932)
— русский поэт, литературный критик, художник.
Каляев Иван Платонович (1877—1905)  

‹02 февраля 1905 года Иван Каляев с бомбой в руках поджидал карету московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича. Увидев приближающуюся карету великого князя, Иван Каляев бросился наперерез, чтобы бросить бомбу. Но в последний момент он увидел, что в карете кроме великого князя Сергея находятся его жена Елизавета Федоровна и дети великого князя Павла — Мария и Дмитрий. Каляев не стал бросать бомбу и пропустил карету. Руководителю боевиков Борису Савинкову Иван Каляев объяснил, почему он не бросил бомбу в карету великого князя Сергея Александровича› «Я думаю, что я поступил правильно, разве можно убить детей?.. ».

«Я не подсудимый перед вами, я - ваш пленник. Мы - две воюющие стороны. Нас разделяют горы трупов и целое море крови и слёз, разлившейся по всей стране... Вы готовы признать, что существуют две нравственности. Одна для обыкновенных смертных, которая гласит: "Не убий", а другая нравственность для правителей, которая им всё разрешает...».

Иван Платонович Каляев (1877—1905)
— русский революционер.

«‹...›Кронштадт! За пять лет службы ‹в царском военно-морском флоте› я много пережил в нем и плохого и хорошего. Там, по Господской улице, нашему брату, матросу, разрешалось ходить только по левой стороне, словно мы были отверженное племя. На воротах парков были прибиты дощечки с позорнейшими надписями: “Нижним чинам и собакам вход в парк воспрещен”».

«Наступила осень. В августе ‹05.09.1905 года царская› Россия заключила мир с Японией, но нас на родину не отправляли. Это обстоятельство очень волновало пленных ‹солдат и матросов царской армии, оказавшихся в японском плену›.
       Однажды вечером, 8/21 ноября ‹1905 года› к нам в лагерь ‹для военнопленных в городе Кумамото в Японии› пришли два ‹царских› офицера: армейский штабс-капитан и казачий есаул. Они завели беседу с нижними чинами. Вокруг канцелярии собрались сотни две солдат и несколько десятков матросов. Оба офицера стояли на крыльце, настороженно оглядывая публику. Больше разговаривал казачий есаул. Пожилой человек с проседью в густой бороде. Он расспрашивал, как у нас проходит жизнь. Кто-то, обращаясь к нему, осведомился:
       — А правда, ваше высокоблагородие, что в России теперь свобода объявлена?
       Есаул насильно улыбнулся и сказал:
       — А для чего вам свобода нужна? Матерно вы всегда могли свободно ругаться.
       Тут же другой солдат, сорокалетний усатый мужчина из запасных задал давно наболевший вопрос:
       — Ваше высокоблагородие, почему нас на родину не отправляют? Мир давно заключен, а мы все здесь прозябаем.
       В ожидании ответа все притихли. Есаул, продолжая улыбаться, промолвил:
       — Вот вам чего захотелось — на родину попасть. Не увидите вы ее больше совсем! ‹...›Среди вас, пленных, завелись политиканы. Несомненно, они подкуплены японцами. Эти политиканы распространяют разные вредные книжки, которые издаются на средства наших врагов и внушают вам пакостные мысли, что не надо царя, правительства, религии. Для чего это делается? Чтобы посеять среди православного народа смуту, всеобщую резню, анархию. А в России, как вам уже известно, и без вас творится бог знает что — всюду идут беспорядки, бунты. Кто из вас поумнее, тот сразу сообразит, что из этого должно получиться. Разве царю неизвестно, что политиканы, эти продажные твари, развратили вас совсем? А раз так, то неужели он, по вашему мнению, настолько глуп, чтобы заплатить японцам деньги и вывезти вас на свою голову? Ведь никто не стал бы выручать своих врагов из бедственного положения, зная заранее, что, кроме вреда, от них ничего не получишь. Нет, не бывать вам на родине! Вы пропадете здесь.
       ‹...›Кто-то из пленных в отчаянии завопил:
       — Ваше высокоблагородие, что же теперь нам делать?
       На это немедленно последовал ответ, холодный и суровый, как металлический лязг ружейного затвора.
       — Надо хорошенько проучить этих политиканов. А потом царю-батюшке прошение напишите. Может быть, он смилуется над вами и простит вас.»

«‹...›Русские и японские власти были врагами. А как пришлось давить нашего брата ‹матросов и солдат царской армии, попавших в японский плен›, они сразу снюхались. За свое благополучие наши адмиралы и генералы готовы отдать врагам не только нас, но и половину России.»

Алексей Силыч Новиков-Прибой (1877-1944)
— русский советский писатель, участник Цусимского морского сражения русско-японской войны 1904—1905 годов и Первой мировой войны.
Спиридонова Мария Александровна (1884—1941)  

«В полном сознании своего поступка я взялась за исполнение приговора [смертного приговора партии эсеров усмирителю крестьянского восстания 1905 года в Тамбовской губернии Г. Н. Луженовскому]. Когда мне пришлось встретиться с мужиками, сошедшими с ума от истязаний, когда я увидела безумную старуху-мать, у которой 15-летняя красавица-дочь бросилась в прорубь после казацких ласк, то никакие силы ада не могли бы остановить меня».

Мария Александровна Спиридонова (1884—1941)
— русская революционерка, одна из лидеров партии левых социалистов-революционеров.
<<<       >>>
Главная страница
Некоторые факты российской истории