Новое — это хорошо забытое старое
<<<       >>>

Высказывания о государстве, обществе и религии
известных людей второй половины девятнадцатого
и начала двадцатого веков

  На Руси царит свобода –
На военном положеньи,
Мы свободны. Мы, как дети,
С теплой верой вдаль взглянули.
А вокруг казаки, плети,
Льется кровь и вьются пули.

Отрывок из стихотворения «Мы свободны»,
которое было напечатано в русском журнале
«Стрелы» в ноябре 1905 года
Чернышевский Николай Гаврилович (1828—1889)

‹Обращение к русским крестьянам› «Знаете вы сами, каково это слово “жалуйся на барина”. Оно жаловаться-то и прежде было можно, да много ли толку было от жалоб? Только жалобщиков же и оберут, да разорят, да еще пересекут, а иных, которые смелость имели, еще и в солдаты забреют, либо в Сибирь да в арестантские роты сошлют. Только и проку было от жалоб. Известно дело: коза с волком тягалась, один хвост остался. Так оно было, так оно и будет, покуда волки останутся, значит помещики да чиновники останутся.»

«И за лес барин с мужика возьмет ‹оброк›, ведь лес-то, почитай, что во всех селах отнимут: сказано в указе ‹царском манифесте от 19 февраля 1861 года›, что лес барское добро, а мужик и валежнику подобрать не смей, коли барину за то не заплатит. Где в речке или в озере рыбу ловили, и за то барин станет брать. Да за все, чего ты ни коснись, за все станет с мужика барин либо к барщине, либо к оброку надбавки требовать. Все до последней нитки будет барин драть с мужика.»

«‹...›по царскому-то манифесту ‹от 19 февраля 1861 года› да по указам дело поведено: не к воле, а к тому оно идет, чтобы в вечную кабалу вас ‹крестьян› помещики взяли, да еще в такую кабалу, которая гораздо и гораздо хуже нонешней.»

«Честь — одна и та же у женщин и мужчин, девушек, замужних женщин, стариков и старух: «не обманывай», «не воруй», «не пьянствуй»; только из таких правил, относящихся ко всем людям, слагается кодекс «чести» в правдивом смысле слова.»

Николай Гаврилович Чернышевскийвраг Российской империи номер один») (1828—1889)
— русский революционер, философ, писатель, публицист, литературный критик. За составление в 1861 году воззвания «Барским крестьянам от их доброжелателей» Николай Чернышевский провел в царской тюрьме и на каторге более двадцати лет.
Лев Николаевич Толстой (1828—1910)

«Не удивительно то, что сами рабы с древнейших времен подвергаемые рабству, не сознают своего положения и считают то свое положение рабства, в котором они жили всегда, естественным условием человеческой жизни и видят облегчение в перемене формы рабства.»

«История... - это не что иное, как собрание басен и бесполезных мелочей, пересыпанных массой ненужных цифр и собственных имён...»

«Суеверие политическое состоит в том, что, кроме обязанностей человека к человеку, существуют более важные обязанности к воображаемому существу, и жертвы (весьма часто человеческих жизней), приносимые воображаемому существу - государству, тоже необходимы, и люди могут и должны быть приводимы к ним всевозможными средствами, не исключая и насилия.
     Это-то суеверие, поддерживавшееся прежде жрецами разных религий, теперь поддерживается так называемой наукой.»

«Вам ‹правящему слою царской России› или большинству из вас кажется, что все происходит оттого, что среди правильного течения жизни являются какие-то беспокойные, недовольные люди, мутящие народ и нарушающие это правильное течение, что виноваты во всем только эти люди, что надо усмирить, обуздать этих беспокойных, недовольных людей, и тогда опять все будет хорошо, и изменять ничего не надо.
     Но ведь если бы все дело было в беспокойных и злых людях, то стоило бы только переловить, заключить их в тюрьмы, сослать или казнить, и все волнения окончились бы. Но вот уже более 30 лет ловят, заключают, казнят, ссылают этих людей тысячами, а количество их все увеличивается, и недовольство существующим строем жизни не только растет, но все расширяется и захватило теперь уже миллионы людей рабочего народа, огромное большинство всего народа. Ясно, что недовольство происходит не от беспокойных и злых людей, а от чего-то другого. И стоит только вам, правительственным людям, ‹...› перестать наивно думать то, что выражено в недавнем циркуляре министра внутренних дел - что если полиция будет вовремя разгонять толпу и вовремя стрелять в нее, то все будет тихо и спокойно‹...›»

«Если и есть различие между явно исповедующими православие и отрицающими его, то не в пользу первых.... явное признание и исповедание православия большею частию встречалось в людях тупых, жестоких и безнравственных и считающих себя очень важными. Ум же, честность, прямота, добродушие и нравственность большею частью встречались в людях, признающих себя неверующими»

«Всякий раз, когда я пытался выказывать то, ... что я хочу быть нравственно хорошим, я встречал презрение и насмешки; а как только я предавался гадким страстям, меня хвалили и поощряли. Честолюбие, властолюбие, корыстолюбие, гордость, гнев, месть - всё это уважалось.»

«...насущнейшая потребность русского народа есть народное образование. Образования этого нет. Оно ... никогда не начнется, ежели правительство будет заведовать им... Чтобы народное образование пошло, нужно, чтобы оно было передано в руки общества.»

«...я бы вам показал грамотных, учившихся прежде у попов и дьяконов. Это одни ученики, которые совершенно безнадежны... Надо побывать в сельских школах и семинариях..., которые доставляют педагогов в училища от правительства, чтобы понять, отчего ученики этих школ выходят глупее и безнравственнее неучеников. »

«...я отрёкся от церкви, называющей себя православной... перестал исполнять её обряды и написал в завещании своим близким, чтобы они, когда я буду умирать, не допускали ко мне церковных служителей и мёртвое моё тело убрали бы поскорей, без всяких над ним заклинаний и молитв... »

«Такова ‹...› судьба тех редких, всегда одиноких людей, которые, постигая волю провидения, подчиняют ей свою личную волю. Ненависть и презрение толпы наказывают этих людей за прозрение высших законов.»

Лев Николаевич Толстой (1828—1910)
— русский граф, писатель, участник Крымской (Восточной) войны.
Портрет российского историка Александра Густавовича Брикнера (1834—1896)

«На всех казацких мятежах всегда находились изменники, готовые выдать вождей. Стенька Разин и Пугачев в самом тесном своем кругу были окружены правительственными шпионами.
      ‹...›После неудачной попытки захватить Азов, сам ‹предводитель крестьянско-казачьего восстания 1707-1709 годов на юге России Кондратий› Булавин отчаялся в успехе. Чтобы избегнуть предательства казаков, которые хотели его выдать, он сам лишил себя жизни, застрелившись из пистолета (в июле 1708 года).»

«В «С.-Петербургских Ведомостях» за 1796 г., наряду с объявлениями о сбежавших собаках, о потерянных вещах, за возвращение которых обещаются награды, мы читаем объявления и сбежавших дворовых людях и крестьянах, за возвращение которых обещается также довольное вознаграждение. Вслед за объявлениями о продаже коров, жеребцов, малосольной осетрины, лиссабонских апельсинов - объявления о продаже крепостных семьями и порознь, и чаще всего - о продаже молодых девок, собою видных. Крепостных не только продавали, но проигрывали в карты, платили ими долги, давали ими взятки, платили ими врачам за лечение и проч.»

«Англичанин Флейчер, в конце XVI в., в самых резких выражениях порицал Россию, сравнивая её с Турциею, осуждал недобросовестность приказных, обскурантизм ‹враждебность просвещению и науке православного› духовенства, низкопоклонность простого народа, общую продажность.»

Александр Густавович Брикнер (нем. Alexander Bruckner) (1834—1896)
— российский историк, доктор философии и истории.

«Быть историком в некотором отношении почти так же щекотливо, как быть публицистом. История какого бы то ни было общества не может быть похвальным словом ему или панегириком, а должна быть точным воспроизведением его прошедшей жизни со всеми достоинствами и недостатками этой последней, иначе она утратит весь свой смысл и перестанет быть историей. Но, говоря о недостатках прошедшего времени, иногда невозможно бывает не захватывать до некоторой степени настоящего, по той очень простой причине, что иногда прошедшее еще продолжает более или менее оставаться настоящим. Таким образом, в некоторых случаях историк волей-неволей становится отчасти публицистом.»

Евгений Евсигнеевич Голубинский (1834—1912)
— русский историк церкви, писатель. Из семьи православного священника.
Портрет американского писателя Марка Твена (1835—1910) работы Susan Boone Durkee

«Наша Библия рисует характер бога с исчерпывающей и безжалостной точностью. Портрет, который она нам предлагает,- это в основном портрет человека, если, конечно, можно вообразить человека, исполненного и переполненного злобой вне всяких человеческих пределов; портрет личности, с которой теперь, когда Нерон и Калигула уже скончались, никто, пожалуй, не захотел бы водить знакомство. Все его деяния, изображенные в Ветхом завете, говорят о его злопамятности, несправедливости, мелочности, безжалостности, мстительности. Он только и делает, что карает-карает за ничтожные проступки с тысячекратной строгостью; карает невинных младенцев за проступки их родителей; карает ни в чем не провинившихся обитателей страны за проступки их правителей; и снисходит даже до того, что обрушивает кровавую месть на смирных телят, ягнят, овец и волов, дабы покарать пустяковые грешки их владельцев. Более гнусного и разоблачающего жизнеописания в печатном виде не существует. Начитавшись его, начинаешь считать Нерона ангелом света и совершенства.»

«Мы считаем, что земная половина ‹бога› правосудна, милосердна, добра, кротка, исполнена всепрощения и сострадания к мукам человечества, которые она стремится смягчить и уничтожить. Совершенно очевидно, что представление об этом характере мы создали, не исследуя факты, а старательно уклоняясь от того, чтобы внимательно ознакомиться с ними, оценить их и взвесить. Земная половина ‹бога› призывает нас к милосердию и первая подает нам пример, изобретая озеро из огня и серы, в котором тем из нас, кто не признает ее богом и не поклонится ей, как богу, суждено гореть до скончания вечности. И гореть будем не только мы, осведомленные об этих условиях,- все мириады первых людских поколений обречены на ту же ужасную судьбу, хотя все они жили и умерли, никогда даже не слышав о нем или о поставленных им условиях.»

«Вот уже два года, как христианство усердно практикует в царской России убийства и резню, с помощью которых оно в каждом столетии на протяжении девятнадцати веков вновь и вновь успешно убеждало христианский мир в том, что оно является единственной истинной религией — единственно подлинной религией мира и любви. Вот уже два года, как ультрахристианское царское правительство России официально устраивает и организует резню и избиение своих еврейских подданных.»

«На протяжении многих веков существовали ведьмы. Так, во всяком случае, утверждала библия. И именно она приказывала уничтожать их. Поэтому церковь, в течение 800 лет исполнявшая свои обязанности лениво и неохотно, эту свою святую миссию принялась осуществлять всерьез - с помощью виселиц, орудий пытки и пылающих костров. За девять веков повседневной усердной работы церковь засадила в тюрьмы, подвергла пыткам, повесила и сожгла целые армии ведьм, дочиста отмыв весь христианский мир их нечистой кровью.
      Но неожиданно стало известно, что никаких ведьм нет и никогда не было..»

Марк Твен (англ. Mark Twain, имя при рождении Samuel Langhorne Clemens) (1835—1910)
— американский писатель, журналист и общественный деятель.
Русский историк Михаил Иванович Семевский (1837—1892)

«До сих пор ослепленные блеском всего великого, гениального, смелого, героического в деяниях ‹русского царя› Петра Великого, мы (говорю о некоторых) с отвращением стали приглядываться к изнанке этих деяний, и, не успев еще хорошенько приглядеться, испугались и закричали: к чему это, для чего, что пользы в том, что нам стали рассказывать, да показывать! Вот, например, пытки - для чего нам знать, что они были, для чего разсказами об этих зверствах - класть пятно на великое имя, на славное время? Разве в других государствах было лучше?‹...›
       Для чего отворачиваться от страшных подробностей и упрекать тех, кто по мере сил и возможности решается приподнять досель опущенную над ними завесу? Ведь рано или поздно надо же будет узнать истину; ведь из того, что действительно было - ничего не выкинешь‹...› Пытки были неотъемлемою принадлежностью тогдашнего судопроизводства; были они в России, и еще утонченнее, если хотите, еще ужаснее в Европе.»

«К стыду того времени ‹первой четверти восемнадцатого века в царской России›, на некоторых служителей алтаря зачастую выпадала странная и ‹...› необычная доля - быть пособниками полицейских сыщиков и заплечных мастеров. Под страхом лишения живота, волею-неволею, отцы духовные должны были вымогать признания у особенно упорных... не пыткою, "но страхом будущего суда божьяго", и добытыя такими средствами показания немедленно предъявлялись, в письменном доносе, сыщикам и судьям.»

«Заблаговестили к обедни. Православные потянулись с площади ‹в селе Ильинск в Пермском уезде› в церковь; староверы хотели уйти домой, но их оцепили полицейские служители и поворотили в след православных. Дорогой, конечно, необошлось без ударов начальственными дубинками и тасканья за ворот. Кое-как, однакожь, полицейским удалось довести упрямцев до храма, втиснуть в него и запереть двери. Самым отчаянным из кержаков ‹так называли старообрядцев› было объявлено от управителя ‹заводов в Пермском имении Строгановых›, что если они осмелятся произвести хотя малейший безпорядок при ‹церковной› службе, то будут взяты прямо из церкви в земскую, скованы тут, а затем отправлены в город. Это поусмирило буянов. Спустя немного времени прибыл архиерей и стал совершать литургию. Чтобы не видеть наших обрядов и не внимать пению клира, большая часть староверов стояла всю обедню закрыв глаза и зажав ладонями уши. Некоторые хитростию освободились из храма: они расковыряли себе нос до крови и потому самой полицией были вытолкнуты на крыльцо. Пред отходом литургии епископ опять произнес слово об истинной вере. К сожалению, проповедь с амвона столь же мало имела успеха, как и проповедь с балкона: ни одна заблудшая овца не обратилась на путь истинный.»

Михаил Иванович Семевский (1837—1892)
— русский историк, общественный деятель, основатель и первый редактор исторического журнала «Русская Старина» (1870—1918).

«Запорожцы, эти витязи моря, не только указали путь къ турецкимъ берегамъ, но сами стали вожаками, сами бились впереди. Сыны Дона такъ же неустрашимо переплывали бурное море, такъ же внезапно появлялись среди мирнаго населенія, вторгались въ дома, жгли, грабили, убивали, нагружались добычей и таки же безследно исчезали въ синихъ волнахъ моря. Ученики во многомъ дошли до своихъ учителей: они одинаково были безжалостны къ юности и старости, знатности и бедности; они лишь не брезгали прекрасными пленницами, на которыхъ после женились. Суровые запорожцы не щадили ничего, да и добычу они хватали лишь для того, чтобъ дома ее прогулять.»

«Первые поселенцы тихаго Дона, по примеру своихъ собратьевъ, жили бобылями, не женились, но когда утихали тревоги войны, когда у казаковъ оставалось множество пленницъ -- татарокъ, калмычекъ, черкешенокъ, турчанокъ, -- тогда сама собой возникала семейная жизнь. На первыхъ порахъ редко кому удавалось жениться по уставу церкви. Обыкновенно женихъ и невеста выходили ‹на› площадь, молились Богу, потомъ кланялись всему честному народу, и тутъ-то женихъ объявлялъ имя своей невесты. Обращаясь къ ней, онъ ей говорилъ: "Будь же ты моею женою". Невеста падала жениху въ ноги со словами: "А ты будь моимъ мужемъ!" Какъ легко такіе браки заключались, такъ же легко и расторгались. Казакъ, покидая почему-либо свою землянку, напримеръ, по случаю похода, продавалъ жену за годовой запасъ харчей, или же выводилъ ее на площадь и говорилъ: "Не люба! кто желаетъ, пусть беретъ!" Если находился охотникъ взять "отказанную" жену, то прикрывалъ ее своей полой, что означало обещаніе оказывать защиту и покровительство. Бывали случаи, что казакъ присуждалъ свою жену на смерть. При всемъ томъ, казаки славились своею набожностью, строго соблюдали установленные посты, обогащали вкладами церкви, монастыри.»

Константин Константинович Абаза (1841—1905)
— русский военный историк, писатель, педагог.
Ключевский Василий Осипович (1841—1911)

«Прошедшее нужно знать не потому, что оно прошло, а потому, что, уходя, не умело убрать своих последствий.»

‹В шестнадцатом веке в Московском государстве› «Святотатцев ‹людей, совершивших богохульство›, по свидетельству Петрея, сажали на кол, и когда преступник умирал, тело его снимали, выносили за городские ворота и здесь, предав сожжению, засыпали пепел землей.»

«Что такое Бог?
      Совокупность законов природы, нам непонятных, но нами ощущаемых и по хамству нашего ума нами олицетворяемых в образе творца и повелителя вселенной.»

«Русское духовенство всегда учило паству свою не познавать и любить Бога, а только бояться чертей, которых оно же и расплодило со своими попадьями. Нивелировка русского рыхлого сердца этим жупельным страхом - единственное дело, удавшееся этому тунеядному сословию.»

«Добрый человек не тот, кто умеет делать добро, а тот, кто не умеет делать зла.»

«Политика должна быть не более и не менее, как прикладной историей. Теперь она не более как отрицание истории и не менее как её искажение.»

«Наша история идет по нашему календарю; в каждый век отстаем от мира на сутки.»

«При крепостном праве мы были холопами чужой воли; получив волю размышлять, мы стали холопами чужой мысли.»

«история не учительница, а надзирательница‹...› она ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков.»

«В старые времена личности не позволялось быть столь свободной и откровенной. Лицо тонуло в обществе, в сословии, корпорации, семье, должно было своим видом и обстановкой выражать и поддерживать не свои личные чувства, вкусы, взгляды и стремления, а задачи и интересы занимаемого им общественного или государственного положения. ‹...›Общественное мнение было завистливо и нетерпимо, не выносило ничего выдающегося, незаурядного, своеобразного. Будь как все, шагай в ногу со всеми - таково было общее правило.»

Василий Осипович Ключевский (1841—1911)
— русский историк, писатель.
Уильям Джеймс (1842—1910)

«мы встречаем пограничную линию, проходящую через всю область религии. По одной стороне ее находится религия как учреждение, по другой — как личное переживание. По верному замечанию Сабатье, одна ветвь религии полагает центр тяжести в божестве, другая — в человеке. Внешний культ, жертвоприношения, воздействие на благосклонность божества, теологические системы, обрядность и церковная организация, представляют существенные черты первой ветви. Если бы мы сосредоточили свое внимание на ней, то должны были бы дать религии определение, как некоему внешнему действию, имеющему целью привлечения к себе милости богов. Наоборот, в религии личного характера, центр, на котором должно сосредоточиться внимание, составляют внутренние переживания человека, его совесть, его одиночество, его беспомощность и несовершенство. И хотя благоволение Бога к человеку, будь оно утеряно или обретено, играет немаловажную роль в том проявлении религиозности, о каком мы говорим, хотя богословские построения могут иметь в нем жизненное значение, тем не менее действия, к которым побуждает такого рода религиозность, имеют не обрядовый, а чисто личный характер: человек сам для себя определяет свой долг, и церковная организация с ее священнослужителями, обрядами и другими посредниками между личностью и божеством — все это отступает на второй план.»

«религия есть анахронизм, пережиток, атавистический образ мышления, который уже превзойден наиболее просвещенными людьми.»

«Центром, вокруг которого вращается религиозная жизнь‹...› является забота человека о своей личной участи. Религия, говоря коротко, является одной из обширнейших глав истории человеческого эгоизма.»

«религия представляет простой пережиток древности, так как она ведь на самом деле продолжает традицию самого примитивного мышления.»

«для огромного большинства людей белой расы религия означает прежде всего бессмертие — и, пожалуй, ничего больше. Бог есть создатель бессмертия; тот, кто сомневается в бессмертии, причисляется к числу неисправимых атеистов.»

‹Политеизм (вера во многих богов)› «всегда был и до настоящего дня остается религией простонародья»

Уильям Джеймс (англ. William James) (1842—1910)
— американский психолог и философ.
Пётр Алексеевич Кропоткин (1842-1921)

«...когда между чиновничеством, окружающим самодержавный престол ‹царя Николая Второго›, и русским народом началась война на жизнь и смерть, и когда правители России не останавливаются даже перед такими средствами, как вешанье малолетних без суда, как избиение женщин и детей на улицах и организация грабежа и погромов государственными средствами, - при таких условиях, о нравственных началах трудно рассуждать.»

«Детский ум слаб, его так легко покорить при помощи страха: так они ‹правители, законники, духовенство› и поступают. Они запугивают ребенка и тогда говорят ему об аде: рисуют перед ним все муки грешника в загробной жизни, всю месть божества, не знающего пощады. А тут же они кстати расскажут об ужасах революции, воспользуются каким–нибудь случившимся зверством, чтобы вселить в ребенка ужас перед революцией‹...›»

«‹...›когда английские философы XVIII века, а за ними французские энциклопедисты начали утверждать, что ангелы и дьяволы — ни при чем в человеческих поступках; что все поступки человека, хорошие и дурные, полезные и вредные, имеют одно побуждение: желание личного удовлетворения.
      Люди верующие, а в особенности неисчислимая орда фарисеев, подняли тогда громкие крики, обвиняя философов в безнравственности. Их всячески оскорбляли, их предавали анафеме. И когда позднее, в течение XIX века, те же мысли высказывались Бентамом, Миллем, а потом Чернышевским и многими другими и эти писатели стали доказывать, что эгоизм, т. е. желание личного удовлетворения является истинным двигателем всех наших поступков то проклятия религиозно–фарисейского лагеря раздались с новой силой. Этих писателей стали обзывать невеждами, развратниками, а их книги замалчивали.»

«Бывают эпохи,‹...› когда нравственное понимание совершенно меняется. Люди начинают вдруг замечать, что то, что они считали нравственным, оказывается глубоко безнравственным. Тут наталкиваются они на обычай или на всеми чтимое предание — безнравственное, однако, по существу. Там находят они мораль, созданную исключительно для выгоды одного класса.»

Пётр Алексеевич Кропоткин (1842—1921)
— русский князь, революционер, теоретик анархизма, географ, геолог.
Фридрих Вильгельм Ницше (1844-1900)

«Христианская вера есть с самого начала жертвоприношение: принесение в жертву всей свободы, всей гордости, всей самоуверенности духа и в то же время отдание самого себя в рабство, самопоношение, самокалечение.»

«‹...›церковь отвращается даже от чистоплотности (первым мероприятием христиан после изгнания мавров было закрытие общественных бань, каковых только в Кордове насчитывалось до двухсот семидесяти). Христианство есть в известном смысле жестокость к себе и другим, ненависть к инакомыслящим, воля к преследованию.»

«Страсть к Богу бывает разных родов: бывает‹...› как истерия старой девы, а также ее последнее тщеславие. Церковь не раз уже в подобных случаях признавала женщину святой.»

«Существует большая лестница религиозной жестокости со многими ступенями‹...›»

«Кто глубоко заглянул в мир, тот догадывается, конечно, какая мудрость заключается в том, что люди поверхностны. Это инстинкт самосохранения научает их быть непостоянными, легкомысленными и лживыми.»

«Женщина научается ненавидеть в той мере, в какой она разучивается очаровывать.»

«В мщении и любви женщина более варвар, чем мужчина.»

«Не человеколюбие, а бессилие их человеколюбия мешает нынешним христианам предавать нас сожжению.»

«То, что в данное время считается злом, обыкновенно есть несвоевременный отзвук того, что некогда считалось добром, - атавизм старейшего идеала.»

«Безумие единиц - исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен - правило.»

Фридрих Вильгельм Ницше (нем. Friedrich Wilhelm Nietzsche) (1844—1900)
— немецкий философ, писатель, поэт.
Русский царь Александр Третий (1845—1894)

«Конституция? Чтоб русский царь присягал каким-то скотам?»

«Это-то и ужасно, мужик, а тоже лезет в гимназию»

«брошюры при дерзския»

Александр III АлександровичЦарь-Миротворец», «Царь-Миропорец») (1845—1894)
— предпоследний российский император (1881—1894) из династии Гольштейн-Готторп-Романовых.
Андрей Иванович Желябов (1851—1881)

«Принимая во внимание, во-первых, что действия наши, отданные царским указом на рассмотрение особого присутствия сената, направлены исключительно против правительства ‹Российской империи› и лишь ему одному в ущерб; что правительство, как сторона пострадавшая, должно быть признано заинтересованной в этом деле стороной и не может быть судьей в своем собственном деле; что особое присутствие, как состоящее из правительственных чиновников, обязано действовать в интересах своего правительства, руководясь при этом не указаниями совести, а правительственными распоряжениями, произвольно именуемыми законами, — дело наше неподсудно особому присутствию сената.
      Во-вторых, действия наши должны быть рассматриваемы как одно из проявлений той открытой, всеми признанной борьбы, которую русская социально-революционная партия много лет ведет за права народа и права человека против русского правительства, насильственно завладевшего властью и насильственно удерживающего ее в своих руках по сей день. Единственным судьей в деле этой борьбы между социально-революционной партией и правительством может быть лишь весь русский народ через непосредственное голосование или, что ближе, в лице своих законных представителей в учредительное собрание, правильно избранное; и в-третьих, так как эта форма суда (учредительное собрание) в отношении нас лично неосуществима, так как суд присяжных в значительной степени представляет собою общественную совесть и не связан в действиях своих присягой на верную службу одной из заинтересованных в деле сторон, — на основаниях, выше изложенных, я заявляю о неподсудности нашего дела особому присутствию правительствующего сената и требую суда присяжных в глубокой уверенности, что суд общественной совести не только вынесет нам оправдательный приговор, как Вере Засулич, но и выразит нам признательность отечества за деятельность, особенно полезную.»

‹Андрей Желябов говорит на суде о своем отношении к религии:› «крещен в православие, но православие отрицаю, хотя сущность учения Иисуса Христа признаю. ‹...›Я верю в истину и справедливость этого вероучения и торжественно признаю, что вера без дел мертва есть и что истинный христианин должен бороться за правду, за права угнетенных и слабых, и если нужно, то за них и пострадать: такова моя вера.»

«‹...›мы ‹партия «Народная воля»› государственники, не анархисты‹...› Мы признаем, что правительство всегда будет, что государственность неизбежно должна существовать, поскольку будут существовать общие интересы ‹...›мы стоим за принцип федерального устройства ‹российского› государства‹...›»

Андрей Иванович Желябов (1851—1881)
— русский революционер, один из создателей и руководителей партии «Народная воля». Из семьи крепостных крестьян. За революционную деятельность и организацию покушений на царя Александра II был приговорен царским судом к смертной казни. Повешен вместе с ещё четырьмя народовольцами, которые участвовали в покушении 1-го марта 1881 года на царя Александра II.
Сергей Михайлович Степняк-Кравчинский (1851—1895)

«‹...›русская церковь была всецело подчинена деспотической власти и превращена в позорное орудие тирании и гнета.»

«Образование русского духовенства зиждилось исключительно на литературе и истории византийского деспотизма, и потому оно не имело и не могло иметь других политических идеалов, кроме идеала неограниченной монархии.»

«Религиозная пропаганда имеет самое надежное, стойкое и сильное влияние, и она придает московскому самодержавию его священный характер и огромную власть‹...› Повиновение царю было объявлено первым долгом и высшей добродетелью православного.»

«‹...›Иван Грозный, превратил свое царствование в подлинную оргию жестокости, убийств и похоти; хотя он был столь же труслив, как и низок, и, подозревая повсюду заговоры против своей особы, засекал до смерти тысячи своих подданных и подвергал их таким пыткам, что даже при чтении о них кровь стынет в жилах; хотя похотливый тиран насиловал жен и дочерей бояр, умерщвляя всех, кто смел высказывать малейшее недовольство; и хотя его мерзости продолжались ни мало ни много сорок лет без перерыва, - за все время его чудовищного царствования ни разу не раздался голос протеста, ни одна рука не поднялась для сопротивления или мести за позорные надругательства. Жертвам Ивана IV иногда удавалось спастись бегством, но историки не обнаружили ни малейшего следа какого-нибудь заговора против него.
‹...›Князь Репнин был посажен на кол, и, умирая медленной смертью в жестоких мучениях, несчастный славил царя, своего государя и убийцу!»

«Сильнее фанатизма ‹русского› духовенства было только его невежество‹...› попы проникали всюду, пачкали все, к чему прикасались, умерщвляли все живое, что притворно благословляли. ‹...›Самый ничтожный пустяк не ускользал от внимания церкви, она пыталась подчинить своему надзору все обыкновения и привычки людей.»

«Все путешественники, посещавшие Россию в XVII веке, были поражены низким уровнем ее культуры и отсталостью цивилизации. В пору, когда Западная Европа была покрыта университетами, а печатные станки можно было найти в любом городе, в Московском государстве единственным способом размножения книг была переписка гусиным пером. В 1563 году первая книгопечатня, созданная в стране, была разгромлена по приказу духовенства как порождение дьявола, а первопечатники Иван Федоров и Петр Мстиславец избежали суда по обвинению в колдовстве только потому, что спаслись бегством. Арабские цифры, известные в Европе в XII веке, в России ввели только в XVII веке.»

Сергей Михайлович Степняк-Кравчинский (Степняк, Сергей Михайлович Кравчинский) (1851—1895)
— русский дворянин, революционер, участник народовольческого движения, эмигрант, публицист, писатель.
Вера Николаевна Фигнер (1852—1942)

«Я останавливалась обыкновенно в избе, называемой въезжей, куда тотчас же стекались больные, оповещенные подворно десятским или старостой. 30--40 пациентов моментально наполняли избу: тут были старые и молодые, большое число женщин, еще больше детей всякого возраста, которые оглашали воздух всевозможными криками и писком. Грязные, истощенные... на больных нельзя было смотреть равнодушно; болезни все застарелые: у взрослых на каждом шагу ревматизмы, головные боли, тянущиеся 10--15 лет; почти все страдали накожными болезнями -- в редкой деревне ‹Самарского уезда царской России› были бани, в громадном большинстве случаев они заменялись мытьем в русской печке; неисправимые катары желудка и кишок, грудные хрипы, слышные на много шагов, сифилис, не щадящий никакого возраста, струпья, язвы без конца, и все это при такой невообразимой грязи жилища и одежды, при пище, столь нездоровой и скудной, что останавливаешься в отупении над вопросом: есть ли это жизнь животного или человека?»

Вера Николаевна Фигнер (1852—1942)
— русская революционерка, участница народовольческого движения, сельский фельдшер, писательница, поэтесса. За революционную деятельность Вера Николаевна была приговорена царским судом к смертной казни, позднее замененной бессрочной каторгой. Двадцать лет она провела в царской тюрьме
Софья Перовская (1853—1881)

«Мы затеяли большое дело. Быть может, двум поколениям придется лечь на нём, но сделать его надо.»

«Наибольшего счастья человечество может достичь тогда, когда индивидуальность каждого человека будет уважаться, и каждый человек будет сознавать, что его счастье неразрывно связано со счастьем всего общества. Высшее же счастье человека заключается в свободной умственной и нравственной деятельности.»

«‹...›относительно обвинения меня и других ‹народовольцев› в безнравственности, жестокости и пренебрежении к общественному мнению, относительно всех этих обвинений я позволю себе возражать и сошлюсь на то, что тот, кто знает нашу жизнь и условия, при которых нам приходится действовать, не бросит в нас ни обвинения в безнравственности, ни обвинения в жестокости»

Софья Львовна Перовская (1853—1881)
— русская революционерка, член революционной организации «Земля и воля», одна из руководителей «Народной воли», дворянка. За организацию и участие в покушении 1-го марта 1881 года на царя Александра Второго Софья Перовская по приговору царского суда была повешена 4 апреля 1881 года. Вместе с ней были повешены ещё четыре народовольца: А. И. Желябов, Н. И. Кибальчич, Т. М. Михайлов и Н. И. Рысаков.
Портрет Гиляровского Владимира Алексеевича (1853—1935) «В России две напасти:
Внизу - власть тьмы,
А наверху - тьма власти».


Владимир Алексеевич Гиляровский (1853—1935)
— русский советский писатель.
Жан Жорес (1859-1914)

«французская церковь осуществляла в XVIII в. жестокий гнет. Она преследовала протестантов. Она угрожала ученым и философам, преследовала их, и лишь в редких случаях она не могла получить поддержки в этом деле со стороны светской власти.»

«Церковь равным образом угнетала труд и разум. Духовенство было учреждено на правах привилегированного сословия. Как осмелиться обложить налогом эту церковь, коя владела богатствами лишь «для вящей славы господа и для блага бедных»? Как осмелиться подчинить плебейскому налогу еписков, архиепископов и аббатов, принадлежащих к самым благородным семействам и скрывающим под рясой священника спесь дворянина.»

«В часы национального кризиса, когда король обращался к духовенству с просьбой о ссуде, последнее и не думало предоставлять ее из ресурсов, находившихся в его распоряжении. Это значило бы открыть перед всеми свое богатство. Духовенство предпочитало изображать себя бедным и прибегнуть к займам.»

«основой буржуазного общества служит чудовищный классовый эгоизм, дополненный лицемерием.»

«Капитализм несет в себе войну, как туча грозу.»

Жан Жорес (фр. Jean Jaures) (1859—1914)
— французский политический деятель, один из лидеров французского и международного социалистического движения, пацифист, историк. Убийство Жана Жореса, совершенное французским националистом 31 июля 1914 года, позволило правящим кругам Франции втянуть страну в Первую мировую войну 1914—18 годов.
Русский историк Сергей Федорович Платонов (1860—1933)

«...масса гулящего люда, постоянно просачивавшегося через линию пограничных укреплений ‹Московского государства› на окраины, пребывала до середины XVI в. в состоянии полного брожения. Казаки искали себе пропитания охотою, рыболовством и бортничеством, но при этом держались на речных путях и шляхах с целью разбоя. В хаотическом брожении масса казацкая легко переходила от разбоя к службе государству, от борьбы с «бусурманами» к насилию над своим же братом. Одно сознание свободы от тягла и принудительной службы, одна вражда к привилегированным высшим классам - «лихим боярам» объединяла толпы бродивших в степях казаков.»

Сергей Фёдорович Платонов (1860-1933) - русский историк.

Пётр Столыпин (1862—1911)

«Государство может, государство обязано, когда оно находится в опасности, принимать самые строгие, самые исключительные законы, чтобы оградить себя от распада. Это было, это есть, это будет всегда и неизменно. Этот принцип в природе человека, он в природе самого государства. Когда дом горит, господа, вы вламываетесь в чужие квартиры, ломаете двери, ломаете окна. Когда человек болен, его организм лечат, отравляя ядом. Когда на вас нападает убийца, вы его убиваете. Этот порядок признается всеми государствами... Это, господа, состояние необходимой обороны.»

«Малочисленные казаки зарубают крестьян, но это не отрезвляет.»

«... бедность... худшее из рабств...»

«Мой авторитет подорван, меня поддержат, сколько будет надобно, для того, чтобы использовать мои силы, а затем выбросят за борт».

Пётр Аркадьевич Столыпин (1862—1911)
— русский государственный деятель, министр внутренних дел и председатель совета министров в правительстве царя Николая Второго, руководитель аграрной реформы, названной его именем. Организатор государственного переворота третьего июня 1907 года.
Александр Серафимович (1863—1949)

«Это самый большой человеческий праздник, праздник паники и ужаса. Тысячи людей стремятся к ‹московским› заставам и растекаются по дорогам среди снежных полей, среди угрюмо молчащих в зимнем уборе лесов.
      Кто–то умирает за них в пустынных улицах <речь идет о Московском вооруженном восстании в декабре 1905 года, которое было жестоко подавленно царскими войсками>, а они бегут, об одном думая – о жизни в подвалах, в грязи, в нищете, в неустанной бычачьей работе, в беспросветном рабстве. Они бегут, ненавидя тех, кто умирает за них в пустынно–молчаливых улицах, ибо бьется в них великая любовь к жизни, постылой, проклятой, а теперь ставшей вдруг прекрасной жизни.»

«<...>вдруг все увидали то, что века не видали, но века чувствовали: офицерье, генералитет, заседателей, атаманов, великую чиновную рать и нестерпимую <царскую> военную службу, дотла разорявшую. Каждый казак должен был на свой счет справлять сыновей на службу: а три, четыре сына каждому купить лошадь, седло, обмундирование, оружие, - вот и разорился двор. Мужик же приходит на призыв голый: все дадут, оденут с головы до ног. И казацкая масса постепенно беднела, разорялась и расслоялась; слой богатого казачества всплывал, креп, обрастал, остальные понемногу тонули.»

«И повалили полки за полками с турецкого фронта <Первой мировой войны>. Повалила казацкая конница, шли плотно батальоны пластунов-кубанцев, шли иногородние пехотные полки, погромыхивала конная артиллерия, - и все это непрерывающимся потоком к себе на Кубань, в родные станицы, со всем оружием, с припасами, с военным снаряжением, с обозами. А по дороге разбивали водочные заводы, склады, опивались, тонули, горели живьем в выпущенном море спирта, уцелевшие валили к себе в станицы и хутора.
      А на Кубани уже Советская власть. А на Кубань уж налетели рабочие из городов, матросы с потопленных кораблей, и от них все вдруг стало ясно, отчетливо: помещики, буржуи, атаманы, царское разжигание ненависти между казаками и иногородними, между всеми народами Кавказа. И пошли лететь головы с офицеров, и полезли они в мешки и в воду.
      А пахать надо, а сеять надо, а солнце, чудесное южное солнце, разгоралось на урожай все больше и больше.
      - Ну, як же ж нам пахаты? Треба землю делить, а то время упустишь, сказали иногородние казакам.
      - Землю вам?! - сказали казаки и потемнели.
      Стала меркнуть радость революции.
      - Землю вам, злыдни?!
      И перестали бить своих офицеров, генералов, и поползли они изо всех щелей, и на тайных казацких сборищах стучали себе в грудь и говорили зажигательно:
      - У большевиков постановлено: отобрать у козаков всю землю и отдать иногородним, а козаков повернуть в батраки. Несогласных - высылать в Сибирь, а все имущество отбирать и передавать иногородним.»

Александр Серафимович Серафимович (Александр Серафимович Попов) (1863—1949)
— русский советский писатель, участник Первой мировой войны 1914—1918 годов.

«При штабе главнокомандующего издавалась специальная газетка «Вестник Маньчжурских Армий». Газетка эта ‹...› представляла из себя нечто поразительное по своей бездарности, лживости, отсутствию ‹...› вдохновения. Казенно-слащавые фразы о вере, царе и отечестве, о чести родины, бахвальство без меры и без оглядки - вот что должно было питать дух участников титанической борьбы, где от канонады в потрясенном насквозь воздухе сгущались грозы, и целые равнины устилались кровавыми коврами трупов.»

«Бедная русская <царская> армия, бедный, бедный русский народ! Вот что должно было зажечь его огнем борьбы и одушевления, - желание угодить начальству!...»

«Времена, когда русская «святая скотинка» карабкалась вслед за Суворовым на Альпы, изумляя мир своим бессмысленным геройством, - времена эти прошли безвозвратно.»

«Для несения же самых важных и ответственных врачебных функций в полумиллионной русской армии <царской армии, воевавшей с японцами в Маньчжурии в 1904-1905 годах> никаких специальных ‹медицинских› знаний не требовалось; для этого нужно было иметь только соответствующий чин.
‹...›И если бы ещё, рядом с невежественными генералами и полковниками, хоть роли их помощников несли талантливые, знающие врачи! Но этого не было. В управлении армии мы не находим ни одного врача, сколько-нибудь авторитетного в научном или моральном отношении. Везде сидели бездарные врачи-чиновники с бумажными душами, прошедшие путь военной муштровки до полного обезличения.
‹...›Последствия такого состава высшего врачебного управления несла на себе многострадальная русская армия. В первом из боев, при Тюренчене, раненные шли и ползли без помощи десятки верст, а в это время сотни врачей и десятки госпиталей стояли без дела. И то же самое повторялось во всех следующих боях, вплоть до великого мукденского боя включительно.»

«Восточно-сибирского стрелка <царской армии, воевавшей с японцами в Маньчжурии>, с разбитою вдребезги ногою, понесли в операционную для ампутации<...> Когда его хлороформировали, стрелок, забываясь, плакал и ругался. И как из темной, недоступной глубины, поднимались слова, выдававшие тайные думы солдатского моря:
       — Обгадилась Россия!.. Что народу даром губят! Бьют, уродуют, а толку нету!..»

«Вспыхивали страшные драмы. Во Владивостоке артиллерийский капитан <царской армии> Новицкий встретился на улице с солдатом: два георгия на груди, руки в бока, в зубах папироска. Новицкий остановил солдата и сделал ему замечание, что тот не отдал чести. Солдат, ни слова не говоря, с размаху ударил его кулаком в ухо. Новицкий, по обычной офицерской традиции <царской армии>, выхватил шашку и раскроил обидчику голову. Это увидели солдаты <царской армии>, помещавшиеся в чуркинских казармах. Они выбежали из казарм и погнались за Новицким. Новицкий вбежал в офицерское собрание и заперся, солдаты стали ломиться. В собрании было еще несколько офицеров. Новицкий застрелился. Ворвавшиеся солдаты жестоко избили остальных офицеров. Били поленьями и каблуками, преимущественно по голове. Два офицера через несколько дней умерли в госпитале. Об этом тогда было рассказано в газетах.»

«В Харбине <в декабре 1905 года> всем движением по железной дороге заведовал стачечный комитет. На глазах творилось что-то необычное и огромное. Среди царства тупо-высокомерной, неповоротливой и нетерпимой <российской> власти, брезгливо пренебрегавшей интересами подвластных, знавшей лишь одно требование: «не рассуждать», вдруг зародилась новая весело-молодая власть, сильная не принуждением, а всеобщим признанием<...>»

Викентий Викентьевич Вересаев (Смидович) (1867—1945)
— русский советский писатель, участник русско-японской войны 1904—1905 годов и Первой мировой войны 1914—1918 годов, врач.
Фото царя Николая Второго (1868—1918)

«Пусть же все знают, что я... буду охранять начало самодержавия... твёрдо и неуклонно...»

«А мне какое дело до общественного мнения»

«Войны <с Японией> не будет. Я хочу, чтобы царствование мое было эрой мира до конца!»

«Знаю, что не легка жизнь рабочих, многое надо улучшить и упорядочить, но имейте терпение. Вы сами по совести понимаете, что следует быть справедливым и к вашим хозяевам и считаться с условиями нашей промышленности. Но мятежною толпою заявлять мне о своих нуждах преступно ‹Николай Второй говорит о мирной демонстрации в Петербурге 9-го января 1905 года, расстрелянной царскими войсками› Я верю в честное чувство рабочих людей и непоколебимую преданность их мне и потому прощаю их вину им»

«Даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, собраний и союзов.»

«...Я был на высоте лишь тогда, когда кровью подавлял смуту, когда мои молодцы-гвардейцы стреляли в эту дикую толпу 9 января... и потом, при Столыпине, когда бунтовщиков вешали тысячами...»

«Аликс права: России нужен кнут.»

«Вчера <10-го декабря 1905 года> в Москве произошло настоящее побоище между войсками и революционерами. Потери последних большие, но не могли быть точно выяснены.»

«В Москве, слава Богу, мятеж подавлен силою оружия. Главное участие в этом приняли: Семеновский и 16-й пех. Ладожский полки.».

«Я не понимаю, о какой революции Вы говорите. У нас, правда, были беспорядки, но это не революция... Да и беспорядки, я думаю, были бы невозможны, если бы у власти стояли люди более энергичные и смелые...».

«Германия желает прекратить <Первую мировую> войну <...>, предлагая вступить в переговоры о мире. Но союзные державы приступят к этим переговорам тогда, когда сочтут это для себя благоприятным и в частности тогда, когда будут достигнуты Россией поставленные ей войной задачи: возстановление этнографических границ, обладание Царьградом и проливами, создание свободной Польши из всех трех ея ныне разрозненных областей и изгнание из пределов России проникшего туда неприятеля».

«Неужели я двадцать два года старался, чтобы всё было лучше, и двадцать два года ошибался!?».

Николай Второй Александрович (Николай Кровавый) (1868—1918)
— последний российский император, представитель династии Гольштейн-Готторп-Романовых, святой Русской православной церкви.
Георгий Гапон (1870-1906)

«Священник - это обыкновенный служащий в церковной епархии и все дело в том, как этой службой воспользоваться...»

«Всегда помните: все от бога. Абсолютно все. Бог дарит нам радости, но бог посылает нам и испытания».

«В моих отношениях с охранкой <царской тайной полицией> я чувствовал себя как человек, первый раз вставший на коньки: сделай неосторожный шаг - можно хлопнуться об лед, а шагать было необходимо».

«Я посвятил себя внушению людям любви к государю <русскому царю Николаю Второму> и веры в то, что он служит своему народу.»

«Нет больше Бога, нету больше царя!»

«Пули царских солдат... прострелили царский портрет и убили нашу веру в царя. Так отомстим же, братья, проклятому народом царю и всему его змеиному отродью, министрам, всем грабителям несчастной русской земли. Смерть им всем!».

Георгий Аполлонович Гапон (1870—1906) - православный священник, агент царской охранки. Инициатор петиции петербургских рабочих царю Николаю Второму и шествия к Зимнему дворцу в воскресенье, девятого января 1905 года.

  Краснов Петр Николаевич (1869-1947)

«Теперь, когда поругано имя государево, когда наглые, жадные, грязные святотатственные руки роются в дневниках государя <русского царя Николая Второго, отрекшегося от престола>, читают про его интимные семейные переживания, и наглый хам покровительственно похлопывает его по плечу и аттестует как пустого молодого человека, влюбленного в свою невесту, как хорошего семьянина, но не государственного деятеля.»

«Пусть из страшной темени лжи, клеветы и лакейского хихиканья людей раздастся голос мертвых и скажет нам правду о том, что такое Россия, ее вера православная и ее Богом венчанный царь.»

«Я обратился с письмом к <германскому> императору Вильгельму <Второму>. Я писал ему, как равный суверенный властитель пишет равному. Я указывал ему на рыцарские чувства обоих воинственных народов, германцев и донского казачества, и просил его содействия в признании нас самостоятельным государством, в передаче нам Украиной Таганрогского и Донецкого округов и в помощи оружием.»

«Близок час спасения России. Но, помните, не спасут ее ни немцы, ни англичане, ни японцы, ни американцы, — они только разорят ее и зальют кровью. Не спасет Россию сама Россия. Спасут Россию ее казаки.»

«Я прошу передать всем казакам, что эта война <война фашистской Германии с Советским Союзом 1941—1945 годов> не против России, но против коммунистов, жидов и их приспешников, торгующих Русской кровью. Да поможет Господь немецкому оружию и Гитлеру.»

«<...>СССР — страна жидов и тунеядцев!»

«Нам нужен наш русский православный Гитлер»

«<...>Казаки! Помните, вы не русские, вы казаки, самостоятельный народ. Русские враждебны вам. Москва всегда была врагом казаков, давила их и эксплуатировала. Теперь настал час, когда мы, казаки, можем создать свою независимую от Москвы жизнь<...>»

«Русскими можно пожертвовать во славу казачества.»

Пётр Николаевич Краснов (1869—1947)
— один из организаторов контрреволюции в период Гражданской войны и иностранной интервенции в России 1918—1920 годов, казачий атаман, генерал-лейтенант русской армии, белоэмигрант, писатель, коллаборационист, генерал германского вермахта.
<<<       >>>
Главная страница
Некоторые факты российской истории